Pokazuha.ru
Автор: woodenfrog
Ссылка: http://pokazuha.ru/view/topic.cfm?key_or=1568404
Визит Хрущёва в США в 1959 году. Часть 3. Как освещали визит в журнале Life
Разное
Переведено автором публикации.
Это – продолжение моей публикации о визите Хрущёва в США в сентябре 1959 года (1568234 и 1568235). На этот раз фотографии и текст взяты из журнала «Лайф».
Из-за того, что места под комментарии немного, часть комментариев привожу в тексте публикации.
К картинке 18.
Текст на развороте. Стена охраны вокруг Хрущёва была плотнее, чем у любого другого гостя. Но в Айове хитрый незваный гость по имени Джек Кристенсен, которого пресса опознала как фермера, сделал себя самым фотографируемым «простым человеком», с которым Хрущёв познакомился в США. Вот рассказ Кристенсена.
«Я всегда был горазд на разные шутки. Осенью 1953 года я явился на футбольную тренировку в юношеский колледж в Мэйсон-Сити и создал команду, хотя не был студентом этого колледжа и никогда не играл в футбол.
В 1956 году я прочитал, что билетов на съезд демократов было так мало, что даже бывшему президенту Трумэну досталось всего шесть. Тогда я поехал в Чикаго и оказался на съезде в составе делегации от Пенсильвании.
Когда было объявлено, что Хрущёв собирается в Кун-Рапидс, в сотне миль от моего дома, один из моих друзей прочитал о принятых мерах безопасности и сказал в шутку: «Ну, это тебе не под силу». Я решил попробовать.
В среду утром я подъехал к первой ферме, которую посещал Хрущёв, почти одновременно с ним. Я выскочил из машины и побежал к толпе. Парень из службы безопасности схватил меня за руку и спросил: «Ты кто?» Я сказал: «Один из работников фермы». Парень из охраны сказал: «Ладно, извини, иди». И я пошёл, и очень скоро Хрущёв пошёл в мою сторону. Я вытянул руку. Он пожал её, потом похлопал меня по животу и сказал: «А вот и настоящий американец». Я сказал ему: «Мы похожи друг на друга», и он похлопал меня снова, на этот раз с широкой улыбкой.
На второй ферме копы и сотрудники службы безопасности образовали большое кольцо, сомкнув руки вокруг группы Хрущёва. Я подошёл к одному из них и сказал: «Я – скотник», и он поднял руку и позволил мне проскользнуть.
На третьей ферме я хотел попробовать затесаться, выдав себя за специалиста по скоту, но прежде, чем я сделал это, один из агентов безопасности из Вашингтона посмотрел на меня и сказал копу: «Пропусти этого парня, он сын Гарста». И вот я оказался внутри загона, только я, Хрущёв, Гарст, Лодж и ещё три или четыре парня. Должен признаться, это было жутковато. Но поскольку меня до сих пор не арестовали, я обрёл уверенность. Позже я поднял девчушку и протянул её Хрущёву, когда он проходил мимо. Я сказал: «Вот, фотографы хотят сделать снимки». Он сказал: «Ладно, хорошо», взял ребёнка и поцеловал его.
В Кун-Рапидс Хрущёв подошёл к заднему борту грузовика с кукурузой, взял початок и улыбнулся. Тогда я выбрал початок получше и протянул его. Я сказал: «Возьмите этот, он лучше (см. обложку). Оттуда мы пошли на ферму Гарста, который устраивал ланч для Хрущёва и Стивенсона. Когда коп остановил меня, я крикнул агенту безопасности, видевшему меня раньше: «Слушай, я не могу пройти сюда». Он сказал копу: «Всё в порядке, он – член семьи». Оказавшись внутри, я подошёл к Стивенсону, протянул ему руку и громко сказал: «Привет, Эдлай!» Стивенсон удивился, но пришёл в сбея, посмотрел на меня взглядом настоящего политика и сказал: «Привет, как вы?» Мы пожали друг другу руки. Он хотел отделаться от меня, но я шёл вплотную за ним у раздаточной, как будто бы были закадычными друзьями. Потом я сел и стал есть с русскими агентами безопасности. Я решил, что они не говорят по-английски и не будут задавать мне вопросы.
Наконец, Гарст заметил меня. «Кто ты, чёрт возьми, такой?» Ну, я понял, что шутка закончилась – по крайней мере, пока. Меня типа вытолкали из палатки, и я дал дёру.
Но когда Хрущёв и его группа поехали в колледж штата Айова, я затесался в кортеж. У входа в кампус меня остановила Национальная Гвардия. Я обратился к одному из агентов госдепартамента: «Смотрите, у меня опять трудности». Он сказал: «Пропустите его, он – один из полицейских». Чуть позже, когда визит Хрущёва подходил к концу, он заметил меня и жестом подозвал к себе. Мы в последний раз пожали друг другу руки, он снова похлопал меня по животу и засмеялся».
К картинке 20.
Последний снимок: человек с железобетонными взглядами, не оставивший никаких сомнений в отношении его цели. Автор – собственный корреспондент Джон Осборн.
Слова и поведение Никиты Хрущёва во время его посещения США указывают на то, что более всего он стремился убедить американцев, что с этих пор они должны сосуществовать с Советским Союзом и советской властью – в основном на советских условиях. Годами Кремль убеждал, что США должны согласиться на советскую модель «мирного сосуществования». Со всей силой своего личного присутствия Хрущёв использовал свою фантастическую поездку по США, чтобы сказать американцам: «Вот и всё!»
Хрущёв вёл переговоры с Президентом Эйзенхауэром в Кэмп-Дэвиде с тем же твёрдым убеждением, что советский путь – единственный, о чём свидетельствуют неожиданно затянувшиеся переговоры. Он указывал на это снова и снова, и независимо от уступок, которые он мог или как будто мог сделать, он изо всех сил стремился на протяжении поездки создать у американцев образ сильной, неукротимой личности, склонной требовать и получать гораздо больше, чем он мог дать.
Преуспел ли он в этом? Нет, конечно, если говорить конкретно. Большинство людей, слышавших и видевших Хрущёва, лично или по телевизору, скажут, что они купятся на его обещания не больше, чем до его приезда. Но Хрущёв постоянно показывал, что он не стремился к явному одобрению и не ждал его.
Для него было более чем достаточно, демонстрировал он с обезоруживающей откровенностью, того, что вождя мирового коммунизма и премьера «великого Советского Союза» пригласили в Америку, и что, раз уж он здесь, американское правительство и народ стерпят то, что он сделает и скажет в ходе своего визита. Он превратил свою поездку в длительную демонстрацию того, что большинство американцев было готово к личному сосуществованию с их гостем на его условиях, неважно, какие бы трудные и пугающие условия он ни выдвигал.
Кроме того, он дал понять американцам и всему остальному миру, что руководители и народ США будут попросту бестактны, если они станут критиковать или оскорблять его. Просто самим своим пребыванием в США и проявлением от случая к случаю приступов ярости он привнёс странное преображение американской манеры поведения и стандартов.
Любое упоминание об участии в преступлениях Сталина, которого Хрущёв лично заклеймил всего четыре года назад, или таких вопросов, как подавление восстания в Венгрии и личной былой угрозы Хрущёва «похоронить» страны капитализма, вдруг сделалось опасным и неправильным. Самый мягкий укор в чём-то Хрущёву превращался в выпад, которым он имел полное «право» возмутиться и дать отпор. Когда он использовал это право, созданное им чудесным образом, симпатии американцев, находившихся рядом с ним, были обычно на его стороне, а не на стороне несчастного бедолаги, осмелившегося вывести его из себя. Лидеры профсоюзов в Сан-Франциско, которые встретили его не лучшим образом, были представлены как настоящие хамы, без нужды оскорбившие гостя.
Репортёры и чиновники, сопровождавшие господина Хрущёва в поездке, отмечали, что он играл свою знаменитую роль мима и клоуна, забавного коротышку, который знает, что он похож на милого подсвинка, и частенько сохранял этот образ и то и дело потешал публику. Но в действительности он никогда не работал над ним. Образ, который он серьёзно искал, чтобы проецировать его в самых важных для него ситуациях – встречах с промышленниками и экономистами в Нью-Йорке, руководителями бизнеса и движения за гражданские права в Лос-Анджелесе, с представителями киноиндустрии в Голливуде – был совершенно иным. Это был образ грозного человека, облечённого властью, пугающего в проявлениях безудержного желания воспользоваться этой властью. Этот образ и его влияние были полностью понятны только людям его непосредственного окружения; ни письменные сообщения, ни порой искажающий экран телевизора не могли передать его адекватно. Хрущёв явно ставил целью, чтобы те, кто увидел этот образ, никогда не забыли его. Они и не забудут.
Холодный расчёт, с которым Хрущёв готовил и проецировал этот важный свой образ, проявился на его встрече с группой избранных руководителей корпораций – людей, в которых он притворно верил как в «правящую Америку» - в нью-йоркском доме губернатора Аверелла Гарримана (Life, 28 сентября). Было ясно с самого начала, что Хрущёв очень многое знал про США и при этом он был исчерпывающе краток. Он точно знал, как привлечь или как оттолкнуть от себя людей, которых подобрал для него Гарриман, и предпочёл их оттолкнуть. Он явно хотел дать им понять, что «этот мужик – не подарок». Он находился там для того, чтобы сказать им и всем США, что отныне именно американцам придётся «давать».
Приняли ли получатели зловещего посыла его сразу, или даже поняли полностью его значение, это было несущественно. Он посеял эту мысль, и был явно намерен сделать всё для её процветания.
Взрыв Хрущёва на обеде, организованном для него Лос-Анджелесом, сказал больше, чем любое другое событие, о том, чего он хотел и как близко он подошёл к тому, чтобы заполучить желаемое. Когда Норрис Полсон процитировал слова, сказанные Хрущёвым в Москве, «мы вас похороним», Хрущёв не отказал себе в удовольствии показать вспышку гнева, которая могла бы показаться безумной, если бы она исходила от другого в любой другой ситуации. Когда он сделал самое холодное и самое прямое заявление за всю поездку – «Это вопрос войны и мира между нашими странами, вопрос жизни и смерти народов» – аудитория хранила гробовую тишину. Когда он пригрозил, что прервёт поездку и улетит домой, испуг в зале был осязаем. Когда он умерил свой гнев, облегчение среди слушателей было почти столь же явным, сколь и их страх.
На следующее утро, во время следования поездом в Сан-Франциско, лучащийся и весёлый Хрущёв и словом не обмолвился о прекращении поездки. Но его кочующий хозяин, посол Генри Кэбот Лодж, и высшие чиновники в Вашингтоне были в полной прострации. Лодж тут же избавился от булавки – в лучшем случае, ненадёжного и ржавого инструмента – которой он периодически колол Хрущёва, и не преминул воспользоваться подвернувшимся случаем, чтобы напомнить обидчивому гостю, что он – не только лидер «великой и могущественной страны», но и «выдающейся фигурой мирового масштаба… по вашему собственному праву». Во время последних остановок поездки Хрущёв принял эту лесть со смесью самодовольства и удовлетворения. Когда Хрущёв вернулся в Вашингтон и отправился с Президентом в Кэмп-Дэвид, у него был вид весьма довольного собой туриста.
Возможно, впрочем, что беседа с матроной из Де-Мойна госпожой Джек Дэвис могла уменьшить довольство Хрущёва. Миссис Дэвис – вице-президент Республиканского симпозиума, отдушины для дам, которым нечем заняться (и для некоторых мужчин) и которые стремятся к тому, чтобы американцы узнали о своём политическом долге и ответственности. На собрании Симпозиума в Де-Мойне в прошлую среду госпожа Дэвис заявила, что после приезда в страну Хрущёва в жителях города произошла замечательная перемена. Айовцы, которых прежде было силой не затащить на Симпозиум, заинтересовались им и пожелали вступить. Они говорили ей, по её словам, что Хрущёв доказал им, что им следует узнать больше о работе с общественностью и принимать в ней участие. Происходит нечто серьёзное и интересное, вдруг поняли они, и у них появилось новое понимание их долга как американцев. Если Никита Хрущёв оказал такое же воздействие, как на айовцев, и на других граждан, возможно, он оказал США большую услугу, чем он пока сделал для себя и для своего дела.