Pokazuha.ru
Автор: Черемис
Ссылка: http://pokazuha.ru/view/topic.cfm?key_or=1572349
Люди из стали-198. Виктор Лягин
Разное > Время СССР
В середине лета 1941 года гитлеровские войска стремительно приближались к Николаеву — главному центру советского кораблестроения. Уже стало понятно, что город удержать не получится, поэтому началась срочная эвакуация предприятий и жителей.
Именно в этот напряжённый момент из Ленинграда, с крупной судостроительной верфи, прибыл инженер-кораблестроитель Виктор Корнев. Он сразу же явился в областное управление НКВД, где его давно ждали: из Москвы пришла зашифрованная телеграмма о том, что именно ему поручено возглавить областное подполье.
При этом николаевским чекистам не сообщили, что Корнев — это на самом деле капитан НКВД Виктор Лягин, действовавший под оперативным псевдонимом «Кен».
Виктор Александрович Лягин появился на свет в последний день 1908 года в крошечном селе Сельцо (Орловская губерния), расположенном в 180 верстах от Орла и в 30 верстах от Брянска. В ту пору в Сельце проживало едва ли больше сотни человек. Родители Виктора трудились на железнодорожной станции.
За десять лет население села выросло почти в двадцать раз, однако собственную школу открыли только в 1924-м, и мальчику приходилось каждодневно преодолевать пешком 7 километров до соседней Глаженки. Когда Вите исполнилось 15, семья перебралась в Брянск, где он и окончил школу.
С раннего детства будущий герой увлекался техникой, поэтому после школы поступил в Ленинградский политехнический институт. Получив диплом в 1934 году, он начал работать на станкостроительном заводе имени Ильича.
Лягин был не просто талантливым инженером: круг его интересов был невероятно широк. Он заслужил знак «Ворошиловский стрелок», совершал прыжки с парашютом, умело водил автомобиль, ходил под парусом, великолепно фотографировал, увлекался гиревым спортом, свободно владел немецким и изучал английский язык.
Его отличал безупречный вкус, он изысканно одевался и пользовался большим вниманием у женщин. Когда в Испании вспыхнула гражданская война, Лягин одним из первых вызвался добровольцем, но получил отказ.
В конце 1938 года по партийному и комсомольскому набору в органы разведки и контрразведки отобрали 800 человек с высшим образованием. В их число попал и Лягин — с безупречной биографией, университетским дипломом, навыками парашютиста и другими качествами, столь ценными для разведчика.
После коротких курсов его направили в Москву, в 5-й отдел Главного управления госбезопасности НКВД, который занимался научно-технической разведкой. Лягин быстро проявил себя, и вскоре его назначили заместителем начальника внешней разведки по этому направлению.
Однако кабинетная работа была не для него. Под именем Виктора Корнева вместе с женой и коллегой Зинаидой Мурашко он отправился в советское генконсульство в Сан-Франциско. В США супруги Корневы занимались промышленным шпионажем — добывали сведения об американских разработках по защите флота от магнитных мин.
В этом Лягину помог завербованный им сотрудник одной из лабораторий. Он обладал редким даром располагать к себе людей и создавать у них нужное впечатление.
В Москве остались довольны работой Лягиных и перевели их в Нью-Йорк, под прикрытие внешнеторговой организации «Амторг», где чуть ли не половина сотрудников были разведчиками — и для американцев это была «секрет Полишинеля».
В Нью-Йорке Лягин сумел заполучить данные о новейших американских авианосцах, которые в будущем могли угрожать советским морским коммуникациям на Дальнем Востоке.
По советским меркам Лягины жили в роскоши: собственный дом, прислуга, автомобиль. Именно в Нью-Йорке у Виктора и Зинаиды родился сын. Однако перед самой войной Лягин попросил отозвать его на родину. Останься они в США, он, скорее всего, выжил бы.
В Москву супруги вернулись 15 июня 1941 года — на следующий день после публикации пресловутого сообщения ТАСС о том, что СССР и Германия добросовестно соблюдают все условия мирного договора.
23 июня Лягин с семьёй должен был отправиться в Крым, но в этот день началась мобилизация. Понятно, что специалиста такого уровня не отправили в окопы.
В начале июля 1941 года в 1-м управлении НКГБ создали особую группу, которая должна была организовывать разведывательно-диверсионную работу на оккупированных территориях.
Руководителем группы назначили Павла Судоплатова — человека, который лично ликвидировал главу украинских националистов Евгения Коновальца и руководил операцией по убийству Льва Троцкого.
Лягин отвечал за подготовку группы с кодовым именем «Маршрутники», которую планировали забросить в Николаев — город, находившийся под прямой угрозой оккупации.
В состав группы входило восемь офицеров — недавних выпускников спецшколы НКГБ: Григорий Гавриленко, Николай Улезко, Пётр Луценко, Иван Коваленко, Демьян Свидерский и трое Александров — Сидорчук, Соколов и Николаев. Все они в разное время жили на Украине, хорошо знали местный язык, обычаи и быт.
Когда выяснилось, что назначенный резидент не справляется, Лягин попросил Судоплатова поставить его во главе «Маршрутников». Судоплатов отказал, объяснив, что Лягин никогда не работал нелегалом и не знаком с методами немецких спецслужб.
Тогда Лягин добился приёма у Лаврентия Берии, но снова получил отказ: зачем специалисту такого уровня, ценному аналитику по Америке, рисковать жизнью в оккупированном городе? Тем более что в Москве от него было бы куда больше пользы. На взгляд автора, оба руководителя были правы.
Но Лягин не успокоился и ещё дважды пробивался на приём к Берии, каждый раз подвергая себя огромной опасности. На последней встрече он убедил наркома: в Николаеве он сможет легально устроиться на судоверфь под видом инженера-кораблестроителя, а это идеальный объект для диверсий.
Корнев прибыл в Николаев раньше остальных. Остальные члены группы подоспели вслед за ним ещё до того, как 17 августа 1941 года немцы вошли в город. Их задача состояла в том, чтобы легализоваться как можно незаметнее и одновременно устроиться на предприятия, наиболее полезные для сбора разведывательных данных и проведения диверсий.
Работа давала и защиту от угона в Германию, и кусок хлеба. Сидорчук стал истопником на военном аэродроме, Луценко и Улезко — рабочими на макаронной фабрике, которая кормила вермахт, Соколов и Коваленко — сцепщиками вагонов на крупной железнодорожной станции Николаев-Грузовой.
Только Корнев должен был намеренно привлечь внимание немцев и втереться к ним в доверие. Для этого он провернул простой, но эффективный трюк: в самый первый день оккупации, в центре города, из распахнутых окон одного из домов зазвучала музыка Вагнера — любимого композитора Гитлера.
Заинтригованные офицеры вошли в квартиру и были приятно удивлены: хозяйка Эмилия Дукарт, её дочь Магда с мужем — интеллигентным, общительным инженером Виктором Корневым — приняли их радушно и заговорили на отличном немецком.
Мать и дочь Дукарт пользовались в Николаеве хорошей репутацией, никогда не высказывали недовольства советской властью. Магда, ревностная комсомолка, сначала хотела отправить мать в эвакуацию, а сама уйти на фронт, но чекисты попросили их остаться, чтобы создать «крышу» для Корнева.
Когда Корнев впервые появился в их доме, Магда встретила его враждебно: почему такой здоровый мужчина хочет остаться в оккупации?
Корневу пришлось использовать всё своё обаяние, чтобы расположить девушку к себе и при этом не раскрыть истинную цель своего присутствия в Николаеве.
Сделать это было непросто: по легенде Магда, как жена, должна была демонстрировать всем любовь к Корневу. Легенда была рискованной, поскольку все знали, что на самом деле никакого мужа у Магды нет.
В конце концов девушка поняла, что Корнев выполняет секретные задачи, и согласилась помогать.
В тот день, когда немецкие офицеры заглянули к Дукартам, всё не ограничилось музыкой Вагнера. Хозяева накрыли стол — для военного города довольно щедрый — и даже нашлась бутылка «Советского шампанского», которое очень понравилось немцам.
Вскоре офицеры стали частыми гостями в доме Дукартов. Магда прекрасно играла на фортепиано и устраивала музыкальные вечера, на которых бывал даже адмирал Карл фон Бодеккер — начальник всех судостроительных верфей и ремонтных заводов на Чёрном море.
Ремонтировать немцам было особенно нечего: Турция, соблюдая конвенцию Монтрё, не пропустила немецкие военные корабли в Чёрное море. А вот использовать местные ресурсы, мощности и кадры для строительства новых судов было очень заманчиво.
Магда, отлично знавшая родной язык, быстро вошла в доверие к 66-летнему Бодеккеру, и он назначил её своей личной переводчицей. Профессиональные качества мужа Магды адмирал тоже оценил высоко и сделал его своим советником по судостроению.
Так Лягин получил постоянный круглосуточный пропуск именно туда, куда стремился. Пропуск позволял ему в любое время суток беспрепятственно перемещаться по городу, даже во время комендантского часа.
В ноябре 1941 года «маршрутники» подожгли склад и военный гараж, устроенные немцами в центральном парке имени Григория Петровского. В результате погибли десятки солдат вермахта, сгорели 25 грузовиков, 100 комплектов дефицитнейшей авторезины и 20 тонн горючего.
Немцы восстановили склад, снова завезли шины — и вскоре его опять подожгли, уничтожив 4 тысячи покрышек. Это фактически «приковало к месту» около 650 грузовиков, которые использовались для подвоза боеприпасов, продовольствия и личного состава на передовую, а также для вывоза раненых в госпитали.
Помимо тактического значения, эти операции имели колоссальный психологический эффект. Оккупанты поняли, что здесь им не курорт, что их могут убить в любую минуту далеко от фронта. А горожане, которым немцы трубили о скором конце Советской страны, увидели, что организованное сопротивление существует.
Немцы, конечно, не сидели сложа руки и начали охоту на «Маршрутников». За месяцы оккупации они создали разветвлённую сеть тайных осведомителей, через которые в гестапо поступали сведения о подполье.
Однажды они узнали, что в городе действует русский резидент «Кен», хотя информация о Лягине была под грифом высочайшей секретности. Не исключено, что в центральном аппарате госбезопасности у немцев был свой «крот».
Проверять начали всех, и даже неприкосновенный советник Бодеккера Корнев попал под подозрение. Гестаповцы и служба безопасности из вежливости поставили адмирала в известность о предстоящей проверке.
Ту самую нехитрую ловушку, которую в фильме «Адъютант его превосходительства» обставил полковник Щукин, Лягин легко разгадал, не попался на удочку, с успехом прошёл проверку и заслужил у Бодеккера ещё большее доверие.
Лягин также работал с непрофессиональными подпольщиками — обучал их азам конспирации и диверсионного дела. Это было куда опаснее, поскольку дилетант мог привести за собой «хвост», забыть важную деталь взрывного устройства или невольно выболтать лишнее.
Лягин прекрасно осознавал, что в подполье уже внедрены или вот-вот появятся агенты гестапо, но отказаться от этой работы не мог. Он знал по опыту: предателем может стать даже тот, кому безгранично доверяешь. Он написал жене, что при активной работе он продержится не больше двух лет.
Зимой 1942 года Москва приказала Лягину провести крупную диверсию, чтобы нанести серьёзный урон немецким военно-воздушным силам.
Ближайшей целью оказался аэродром за рекой Ингул, где базировались самолёты 4-й воздушной армии, бомбившие Севастополь. Возить тротил на большое расстояние было крайне рискованно, да и отсутствие на работе требовало объяснений.
Заложить взрывчатку мог только Сидорчук: он единственный в группе умел рассчитать схему минирования такого крупного объекта, чтобы нанести максимальный ущерб.
Доставка на аэродром более 200 килограммов взрывчатки стала огромной проблемой. Лягин по неписаным законам конспирации, как мозговой центр, не мог участвовать в диверсии лично.
Сидорчук сам занимался доставкой: ночами в ледяной воде он переплывал реку, толкая перед собой плотик с тротилом, и прятал взрывчатку под дровами в котельной, куда немцы даже не заходили греться. Но в конце февраля река замёрзла, и немцы выставили по берегам усиленную охрану.
Взрывчатки всё равно не хватало, и тогда подключили фрау Адель Сидорчук — официантку офицерской столовой, этническую немку Галину Келем. Она стала носить мужу обеды. Патруль при входе заглядывал в её корзинку, но каждый раз видел там только еду, прикрытую тканью.
К Адель привыкли и не досматривали как следует. А зря: каждый раз на дне корзинки она проносила несколько толовых шашек. За полмесяца она перенесла недостающее количество взрывчатки.
Ночью 10 марта 1942 года Сидорчук под видом больного покинул больницу (это было его алиби), через лаз проник на аэродром, заложил заряды — в ремонтные ангары, бензохранилище, на склад с новыми авиамоторами и под самолёты на лётном поле — и включил часовые взрыватели.
Когда прогремели взрывы, уничтожившие 27 самолётов, 25 свежих моторов, два ангара и сотни тонн авиатоплива, Сидорчук уже крепко спал на больничной койке. Пожар на аэродроме тушили двое суток, а на восстановление ушли месяцы.
В марте 1942 года на южной верфи стояло несколько румынских военных кораблей в ожидании ремонта, как вдруг затонул бетонный док водоизмещением шесть тысяч тонн. Вину возложили на молодого неопытного немецкого инженера — а незадолго до этого именно Корнев дал ему «дельный» совет.
В течение 1942 года сцепщики Соколов и Коваленко пустили под откос три воинских эшелона, организовали столкновение двух и вывели из строя три паровоза. Луценко и Улезко подмешивали в макароны толчёное стекло. По скрупулёзным подсчётам немцев, группа Лягина нанесла ущерб в 45 миллионов марок.
В городе начались массовые аресты, над разрозненными подпольными группами нависла смертельная угроза. Москва не ставила перед Лягиным задачу создать единое руководство, но он решил, что на месте виднее, и организовал штаб — «Николаевский центр», который сам и возглавил.
Но именно наличие этого центра и сгубило подполье: на одном из совещаний оказался агент гестапо. Лягин сменил пароли, явки, шифры, часть членов штаба уехала из города, но сам он остался в Николаеве.
В начале ноября 1942 года при подготовке диверсии в порту погиб Сидорчук. В феврале 1943 года в облаву попал Гавриленко — несмотря на строжайший запрет Лягина, он носил в кармане пистолет.
Гавриленко удалось скрыться, но в тот момент он отсутствовал на работе, прогул был зафиксирован. Чтобы обеспечить алиби, Лягин обратился к подруге жены — врачу городской больницы Марии Любченко, которая была подпольщицей… и одновременно агентом гестапо.
Гавриленко схватили прямо в больнице, а на судоверфи арестовали Корнева. Почти полгода его подвергали жесточайшим пыткам, но ничего не добились — он не назвал даже своего настоящего имени. Если бы в гестапо знали, кто на самом деле попал к ним в руки, они бы с него пылинки сдували.
17 июля 1943 года Лягина-Корнева-Кена расстреляли.
5 ноября 1944 года Виктору Лягину посмертно присвоили звание Героя Советского Союза. После освобождения Николаева Любченко изобличили и расстреляли.
В селе Сельцо имя В. А. Лягина носит бывшая Вокзальная улица, где он родился и жил, а также Сельцовская средняя школа № 1.
В Санкт-Петербурге на доме № 7 по улице Пестеля (где жил Лягин) и на доме № 15 в Красногвардейском переулке (где он работал) установлены мемориальные доски. На Большеохтинском кладбище, при захоронении его жены и дочери, есть надпись-кенотаф в честь Героя Советского Союза В. А. Лягина.