Pokazuha.ru
Автор: Черемис
Ссылка: http://pokazuha.ru/view/topic.cfm?key_or=1580950
Знаменитые, но забытые люди России. Василий Ерошенко
Разное > Люди
Слепой, который видел мир: невероятная удивительная жизнь Василия Ерошенко
Появившись на свет слепым в белгородской слободе, Василий Ерошенко стал писателем, педагогом и неутомимым путешественником, свободно говорившим на десятках языков. Он успешно преподавал в Японии и Китае, тесно дружил с Тагором и Лу Синем, лично основал школу для незрячих детей и убедительно доказал: даже без зрения можно увидеть всю нашу планету
Рабиндранат Тагор, выдающийся писатель Индии, общественный деятель и создатель знаменитого ашрама, первый азиатский лауреат Нобелевской премии, с мягкой улыбкой смотрел на гостя. Молодой человек вежливо, но крайне твердо оппонировал одному из самых известных людей планеты.
Тагор рассуждал о фундаментальной разнице между западной и восточной цивилизациями, преподнося первую как сугубо материалистическую, а вторую – возвышенно духовную. Гость неожиданно для всех решился оспорить это мнение.
– Мне показалось, что вы, опираясь на христианство и буддизм, противопоставляете культуры Европы и Азии. Точно так же, как Редьярд Киплинг, утверждавший: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Так вот, я совершенно не могу с этим согласиться. У наших цивилизаций невероятно много общего, а если мы порой не понимаем друг друга, то исключительно из-за языкового барьера. А также из-за амбиций националистов, искусственно стравливающих народы.
– Расскажите же о себе, кто вы такой? – с любопытством попросил в финале беседы индийский классик.
– Прибыл я из России ровно два года назад, свои сказки создаю исключительно по-японски, и верные товарищи называют меня японским поэтом… (Александр Харьковский, «Человек, увидевший мир»).
Именно такой примечательный диалог состоялся в далеком 1916 году в индийском ашраме между великим литератором и его молодым советским коллегой Василием Ерошенко. Ерошенко прекрасно понимал, о чем ведет речь: его собственную судьбу радикально изменило именно знание языков в сочетании с жаждой познания. Родившись в 1890 году в скромной слободе Обуховка Белгородской губернии в многодетной крестьянской семье, он был обречен повторить судьбу большинства земляков – прожить всю жизнь на одном месте, обрабатывая ту же самую землю, что возделывали далекие предки.
Вместо этого он объездил всю Европу и Дальний Восток, причем не просто путешествовал, а глубоко впитывал чужие культуры, осваивал наречия, заводил верных друзей, проживая столько ярких событий, которых с лихвой хватило бы на несколько жизней. И все это – страдая полной слепотой с самого раннего детства.
Каким-то чудом родителям удалось определить его в специализированную московскую школу для незрячих детей. Там он не только в совершенстве освоил систему Брайля и изучил всю доступную русскоязычную литературу, но также научился играть на нескольких музыкальных инструментах. Именно это полезное ремесло долгое время кормило его в первые годы самостоятельности.
В тот период произошла ключевая встреча, навсегда перевернувшая его судьбу и превратившая человека с якобы «ограниченными возможностями» в личность с поистине безграничным потенциалом.
Встреча, изменившая жизнь
Ерошенко случайно познакомился с талантливой преподавательницей эсперанто Анной Шараповой. Этот международный язык в ту пору пользовался огромной популярностью, объединяя энтузиастов по всему миру крепкими узами дружбы и активной перепиской. Следуя совету Шараповой, в 1912 году Ерошенко отважился уехать на учебу в Англию – в Норвудский нормальный королевский колледж и академию музыки для незрячих. На эту рискованную поездку буквально всем миром скинулись эсперантисты из разных государств, они же бережно передавали Ерошенко из рук в руки через территории Германии, Бельгии и Франции.
В престижном колледже можно было не только получить востребованную специальность секретаря, но и приобрести диплом, дающий законное право обучать других незрячих.
«По правде говоря, волшебная лампа Алладина вряд ли помогла бы мне сильнее, чем зеленая звездочка – узнаваемый символ эсперанто. Я абсолютно уверен: никакой сказочный джинн из восточных легенд не смог бы сделать для меня больше, чем сотворил гений реальной жизни Людвиг Заменгоф, подаривший нам эсперанто», – с теплотой вспоминал Ерошенко.
До прибытия на Туманный Альбион он не владел английским даже базово. Тем не менее, он стремительно освоил язык и быстро адаптировался к новой среде. Правда, молодой человек чересчур увлекся радикальными политическими идеями, активно посещал митинги и даже отчитал самого идеолога русского анархизма Петра Кропоткина, нашедшего приют в Лондоне, за излишне мягкую позицию.
За столь вольное поведение строптивого студента отчислили, не дав проучиться и года. С собой на родину он привез уникальную печатную машинку, совмещавшую английский алфавит и шрифт Брайля, отличные знания английского и непреодолимое желание продолжить заграничное образование.
Япония
На сей раз его путь лежал в далекую Японию. В Стране восходящего солнца традиционным ремеслом для слепых людей испокон веков был массаж, и именно таких специалистов готовил профильный Токийский институт. Помимо классического массажа, Ерошенко с энтузиазмом взялся изучать – и блестяще освоил! – сложное иглоукалывание, а также японскую словесность и язык.
Изучил настолько глубоко, что вскоре начал самостоятельно писать сказки, глубокие очерки и философские притчи на японском. Издатели охотно печатали его произведения, благодаря чему он быстро прославился в местных литературных кругах. Его близким товарищем стал известный драматург Акита Удзяку. Множество полезных знакомств он завел и в других творческих кругах, где его ласково звали Эро. Среди них выделялась Камитика Итико, прогрессивная молодая журналистка новой формации и будущий депутат парламента, добившаяся исторического запрета проституции. Она произвела на него неизгладимое впечатление – говоря прямо, Ерошенко был в нее пламенно влюблен.
Тогда же он свел знакомство с одним из виднейших живописцев Японии Накамурой Цунэ. Будучи мастером кисти, Цунэ просто не мог остаться равнодушным к столь выразительной внешности русского гостя и создал его портрет, который позже официально признали шедевром национальной культуры.
Индия
Спустя два года, успешно завершив учебу в институте, Ерошенко вновь засобирался в дорогу. Теперь его манил Сиам (современный Таиланд). Туда он прибыл в 1916 году, искренне желая изучить быт слепых жителей и по возможности содействовать открытию первой школы для них. Однако выяснилось, что реализовать подобный проект под силу лишь христианским миссионерам, пользующимся прямой поддержкой властей. К слову, первая школа для незрячих появилась там лишь спустя два десятилетия.
Тогда путешественник направился в Бирму (сегодня – Мьянма, а в ту эпоху одна из провинций Британской Индии), где некоторое время трудился в специализированной школе при англиканской церкви. По его воспоминаниям, ему даже предлагали солидную должность директора, но он предпочел отказаться.
Следующей точкой маршрута стала Индия. Он посетил знаменитый ашрам, где и произошла его судьбоносная беседа с Тагором. Ближайший соратник индийского поэта и Махатмы Ганди Чарльз Эндрюс оставил такое описание Ерошенко: «Он был совсем юным, с чистым детским лицом и волнистыми гладкими светлыми волосами. С ранних лет лишенный зрения, он тем не менее казался невероятно жизнерадостным, самым ярким участником нашей компании. Во время прогулок он демонстрировал поразительный инстинкт пространственной ориентации и почти никогда не спотыкался. Его искренне интересовало абсолютно все, о чем я рассказывал, а вечерами он внимательнее остальных слушал беседы поэта с гостями, задавая самые глубокие и осмысленные вопросы».
До поездки в Сиам, несмотря на солидный багаж странствий, он все же вращался преимущественно в изолированном сообществе людей либо незрячих, либо профессионально помогавших им. Московская школа, оркестр музыкантов с нарушениями зрения, английский колледж и токийский институт формировали относительно безопасный и привычный мир.
В этом же путешествии он впервые оказался совершенно один на один с зрячей реальностью. Его никто не опекал, не сопровождал, а окружающие люди даже отдаленно не представляли его специфических потребностей. Более того, неосязаемый окружающий мир наполнялся совершенно незнакомыми звуками и ароматами, говоря при этом на бесчисленных непонятных наречиях.
Безусловно, это был колоссальный и тяжелейший опыт – с которым Ерошенко справился с честью. Именно тогда кардинально трансформировались его взгляды на жизнь людей с инвалидностью. Если раньше он искренне верил, что слепым лучше держаться своей общиной и селиться в изолированных городках, приспособленных под их нужды, то после этой поездки он вернулся с твердым убеждением: гораздо важнее полноценно адаптировать незрячих к суровой реальности обычного мира со всеми его опасностями, вовлекая их в общие интересы человечества.
Ерошенко планировал найти преподавательскую работу и в Индии, даже начал усердно учить тамильский язык, но планам помешали обстоятельства. Шла осень 1917 года, до британских колоний докатились тревожные вести из охваченной революцией России, из-за чего отношение к выходцам из этой страны резко ухудшилось: колониальные власти смотрели на странного русского с огромным подозрением. «За мной постоянно установлена слежка, непрерывно снуют шпики. Но в тюрьму пока, к счастью, не упрятали…», – писал он в те дни.
Воодушевленный революционными вестями, Ерошенко решился на дерзкий перформанс: самостоятельно перевел на бенгальский язык пролетарский гимн «Интернационал» и лично исполнил его прямо в кинозале Калькутты перед началом сеанса. После этого его незамедлительно депортировали.
Ну как – депортировали… Его просто посадили на британский военный корабль, однако неугомонный бунтарь умудрился сбежать во время стоянки в Шанхае и на случайном грузовом судне благополучно вернулся в Японию.
Разумеется, и там он продолжил активную общественную деятельность: выступал с публичными лекциями, участвовал в жарких дискуссиях и, являясь убежденным социал-анархистом, неизменно открыто и смело выражал свои политические убеждения.
Его, вполне предсказуемо, вновь арестовали. Шокированные очевидцы рассказывали, что тупые полицейские упорно не верили в его слепоту и силой пытались насильно разорть ему веки, желая убедиться, что он якобы притворяется. Наконец, в 1921 году Ерошенко окончательно выдворили из Японии.
Китай
Морским путем его доставили во Владивосток, контролируемый в ту пору белогвардейцами. Нахождение в подобном окружении представляло смертельную опасность для человека с его взглядами, и Ерошенко попытался пробиться вглубь материка, где уже утвердилась советская власть. Доехав до Читы, он почему-то резко переменил решение.
И он пешком отправился в Китай. Буквально пошел пешком вдоль железнодорожного полотна.
Все прежние испытания показались ему лишь легкой разминкой по сравнению с этим отчаянным переходом. Он страдал от жестокого голода и лютого холода, не имея ни поводыря, ни карты. Весь этот изнуряющий путь по чужой враждебной местности он преодолел, полагаясь исключительно на свой уникальный слух.
До Харбина он добрался в состоянии глубокого истощения и тяжелой болезни – настолько серьезной, что из-за воспалительного осложнения начал стремительно глохнуть. Эта перспектива пугала его гораздо сильнее, чем тысячекилометровый марш-бросок в абсолютной темноте. К счастью, слух со временем вернулся.
И что же он предпринял, едва оправившись после смертельной опасности?.. Во всеуслышание воспел русскую революцию прямо посреди компании эмигрантских офицеров, наводнивших Харбин, за что его чуть не разорвала разъяренная толпа. Ерошенко пришлось экстренно эвакуироваться в Шанхай, где его ждала прекрасная вакансия преподавателя эсперанто в местном Институте языков мира, а впоследствии – аналогичная позиция в престижном Пекинском университете.
Он близко сошелся со знаменитым китайским писателем Лу Синем, некоторое время даже проживая у него дома. Лу Синь ласково называл его Айлосянько, переводил его произведения на китайский язык и посвятил русскому товарищу пронзительный биографический очерк.
Исследователь творчества Сергей Прохоров отмечает, что в Пекине популярность Ерошенко достигла такого масштаба, что власти выделили ему личного рикшу. Однако гуманистические убеждения категорически запрещали писателю использовать человека в качестве тягловой силы, поэтому он просто шагал рядом с коляской, используя рикшу как живого собеседника для совершенствования своего китайского.
Россия
В 1923 году он все-таки вернулся в Советскую Россию, откуда вскоре отправился делегатом на съезд эсперантистов в немецкий Нюрнберг – и это был последний раз в его жизни, когда власти выпустили его за пределы страны.
Впрочем, Ерошенко нашел себе масштабное применение и на родине. В конце 20-х годов прошлого века он надолго отправился на Чукотку. И не просто посетил регион, а полноценно жил там.
Жил жизнью коренного жителя тундры: самостоятельно передвигался по заснеженной пустыне, профессионально управлял нартами с собачьими упряжками, ходил на охоту! И все это – абсолютно без зрения, полагаясь лишь на тончайший слух и уникальную интуицию, выработанную за годы странствий.
Местные чукчи уважительно называли его Какомей, что означало «чудо».
В 1935 году неутомимый ветер странствий забросил его на самый юг страны, в жаркую Туркмению, в небольшой город Кушка. Там он заложил фундамент специализированной школы-интерната для незрячих детей, которой отдал десять лет своей жизни. Разумеется, он в совершенстве выучил туркменский язык, поскольку именно ему выпала честь составить самый первый словарь Брайля на туркменском языке.
«Я тружусь в детском доме для слепых ребят, который сам создал для туркмен в Кушке. Это место уникально тем, что является южным форпостом СССР. Я обитаю прямо у афганской границы, и для прибытия сюда нужен спецпропуск НКВД. Пишите мне исключительно по-русски. Эсперанто здесь нынче не в чести: все профильные экспериментальные институты разогнаны, многие коллеги арестованы как шпионаж и вредители. Из-за этого оборвались и все мои связи с зарубежными друзьями».Догоняя ушедшее время
Уже после окончания войны он преподавал в Загорске (сегодняшнем Сергиевом Посаде) и столице, обучая слабовидящих людей системе Брайля и тонкостям английского языка. Позднее он жил и работал в солнечном Ташкенте, где руководил курсами ликбеза для взрослых в вечерней школе при Узбекском обществе слепых.
Шестидесятилетний юбилей омвнился страшным диагнозом: он тяжело заболел раком. Рассказывают, что страшную правду он узнал самостоятельно благодаря знанию латыни – одного из тех двадцати языков, которыми он овладел за свою яркую жизнь, – сумев дословно разобрать медицинский термин, оброненный доктором. Несмотря на смертельный недуг, он успел совершить поездки в Якутию, Карелию и на Украину. Его заветной мечтой было дойти вместе с верной собакой-поводырем пешком из родной Обуховки до самого Владивостока, но этому замыслу уже не суждено было воплотиться.
Последний год земного пути он провел в милой сердцу Обуховке, где и нашел вечный покой в 1952 году.
Сложилось так, что львиная доля его литературного наследия создавалась на иностранных языках. Первые настоящие книги – полноценный трехтомник прозы – увидели свет в Японии и были изданы на японском языке. На родине же имя Ерошенко долгое время оставалось практически неизвестным широкой публике.
Архивы писателя были преимущественно утрачены, поэтому когда спустя десятилетие после его кончины преданные ученики и энтузиасты решили выпустить первый русскоязычный сборник, тексты пришлось кропотливо восстанавливать и заново переводить.
На собственном надгробии Василий Ерошенко завещал выбить лаконичную надпись: «Писатель, путешественник, полиглот». От себя же мы можем с уверенностью добавить: человек, сумевший полностью разрушить любые барьеры, которые пыталась воздвигнуть против него судьба.