Pokazuha.ru
Автор: Raul
Ссылка: http://pokazuha.ru/view/topic.cfm?key_or=1581502
Леониду Куравлеву 90 лет!
Знаменитости > Актеры
Леонид Куравлёв. Свой среди своих
90 лет со дня рождения Леонида Куравлёва — артиста, которого по праву можно назвать народным. Ирония судьбы: звания народного артиста СССР у него так и не было. Почему не дали — вопрос отдельный. Но, кажется, он сам никогда особенно за званиями не гнался. Просто снимался. Много, увлечённо, самозабвенно. И как снимался! Кажется, какой фильм ни возьми — а там Куравлёв. Такой разный и при этом всегда свой.
Возможно, по широте актёрского диапазона он уступал таким грандам, как Евгений Евстигнеев, Иннокентий Смоктуновский, Олег Борисов. Но на том поле, где играл Куравлёв, ему, пожалуй, не было равных. Он обладал редчайшим даром естественности: казалось, не играл вовсе, а просто жил в кадре. Однако за этой кажущейся простотой скрывалось настоящее мастерство. Он умел находить в своих героях тончайшие нюансы, едва уловимые оттенки чувств, неожиданные движения души. Умел несколькими интонациями, взглядом, чуть заметной усмешкой создать характер — живой, узнаваемый, неповторимый.
Есть роли, в которых артист выражает целое поколение, а иногда и всех нас. Как Высоцкий в своих песнях. Именно таким артистом был Куравлёв.
Василий Шукшин не случайно обратил на него внимание, разглядел в нём что-то особенное, поверил. А уж как сам Куравлёв относился к Шукшину — это и вовсе отдельная история. Здесь было нечто большее, чем профессиональное уважение: какая-то глубокая человеческая близость, которую трудно объяснить словами.
Вот «Живёт такой парень». Куравлёву всего 28 лет. Его Пашка Колокольников — тот самый человек, которого невозможно не полюбить. Простой, непосредственный, порой наивный, смешной, но удивительно светлый. Он ищет свой идеал среди женщин, мечтает о красивой жизни, хочет «сфотографироваться» с красавицей. И сам не замечает, что уже стал тем самым идеалом, который ищет.
Шофёр. Парень от земли, от сохи. Казалось бы, что в нём особенного? Но разве мало — быть человеком, на которого хочется равняться? Таким, каким хотелось бы стать и высоколобому интеллигенту, и учёному, и самому обычному работяге. Не потому, что он совершает подвиги или произносит правильные слова. Просто в нём есть главное: внутренняя порядочность, доброта, готовность прийти на помощь. Он не умеет жить иначе. Не может пройти мимо чужой беды, не способен сознательно причинить кому-то зло. Это в нём не воспитанная привычка, не усвоенная мораль, а нечто органическое, почти природное.
Вот с кого стоило бы брать пример. Именно с Пашки Колокольникова.
В финале фильма, уже в больнице, к нему приходит сама Белла Ахмадулина — красивая, словно сошедшая с другой планеты. И вдруг кажется, что это она попадает под обаяние простого парня, что готова ради него на всё. Да и как в него не влюбиться? В нём нет ни грамма позы, ни капли самолюбования. Он не старается казаться лучше, чем есть. Он просто такой. И в этой простоте — редкая, почти забытая сегодня красота.
Вот он, настоящий народный герой. Без пафоса, без громких слов, без обязательного героического ореола. Человек, который не рассуждает о добре, а просто делает добро. Человек, которому хочется доверять. Человек, рядом с которым мир кажется чуточку лучше.
Именно таким он и вышел из народа.
Но проходит десять лет, и Куравлёв играет уже другого человека — Афоню.
О чём на самом деле фильм Георгия Данелии «Афоня»? О человеке, потерявшем смысл жизни. Выпивоха, дебошир — оставим эти словечки советским газетам и журналу «Крокодил». Всё гораздо серьёзнее и печальнее. Перед нами человек, который не понимает, зачем живёт, не знает, куда движется, и постепенно разрушает собственную жизнь. Он ещё не окончательно потерян, ещё способен на чувство, на привязанность, на что-то настоящее. Возможно, спасти его может любовь. Женская любовь. Простое человеческое участие. Возможность однажды почувствовать, что ты кому-то нужен.
Но ведь именно в этом и заключалась боль времени. Внешне жизнь продолжалась: люди ходили на работу, получали зарплату, покупали продукты, встречались с друзьями. Всё было привычно, всё вроде бы находилось на своих местах. А внутри у многих постепенно возникала пустота. Та самая, о которой не принято было говорить вслух. Можно было иметь работу, крышу над головой, какие-то житейские радости, но однажды вдруг обнаружить, что всё это больше не отвечает на главный вопрос: зачем я живу?
Сколько таких Афонь было вокруг! Сколько людей спивалось, ломало собственные судьбы, теряло семьи, работу, себя. И сколько оставалось внешне благополучными, но внутри испытывало то же опустошение.
«Афоня» — это ведь не просто комедия о незадачливом сантехнике. Это своего рода диагноз советскому обществу того времени. Данелия, а вместе с ним и Куравлёв с поразительной точностью показали болезнь, которую невозможно было вылечить лозунгами и правильными словами. Они словно просветили целую эпоху рентгеном — и увидели то, что скрывалось за фасадом привычного благополучия.
В этом и состояла удивительная особенность Куравлёва: он никогда не превращал своего героя в карикатуру. Даже когда тот смешон, даже когда раздражает, даже когда сам виноват в своих бедах, артист не отнимает у него права на сочувствие. Он не оправдывает своего героя, но и не судит его свысока. Он просто показывает человека. А человек всегда сложнее любого ярлыка.
Есть у Куравлёва и другой народный герой — Лёня Шиндин из фильма «Мы, нижеподписавшиеся».
Человек, который пытается исправить всё и сразу, практически в одиночку. Он вмешивается, спорит, убеждает, берёт на себя ответственность. Лезет на амбразуру, хотя ситуация кажется почти безнадёжной. Драматург Александр Гельман писал именно о таких людях, а Татьяна Лиознова сумела увидеть в этой истории нечто гораздо большее, чем производственный конфликт.
Можно, конечно, горько усмехнуться: выпьем за наше безнадёжное дело. Но ведь именно на таких людях во многом и держалась страна. На тех, кто выручал, спасал, бился до последнего, не спрашивая, что получит взамен. Кто не умел отступать, когда рядом кому-то требовалась помощь. Кто мог устать, разозлиться, потерять надежду, но всё равно продолжал делать то, что считал необходимым.
Им не нужны были особые награды и личные выгоды. Они просто не могли поступить иначе. Потому что дело нужно было довести до конца, потому что нельзя было бросить людей, потому что, в конце концов, «жила бы страна родная».
Таким и был Лёня Шиндин в исполнении Куравлёва. Человеком, который верит в возможность что-то исправить, даже когда обстоятельства складываются против него. И, может быть, именно благодаря таким людям безнадёжные дела порой всё-таки удаётся спасти.
Но если говорить о настоящем актёрском мастерстве, о тех самых нюансах и полутонах, без которых нет большого искусства, стоит вернуться к ранним работам Куравлёва — к фильмам «Старшая сестра» и «Начало».
В «Начале» он играет женатого мужчину, увлёкшегося Пашей — героиней Инны Чуриковой, которая примеряет на себя образ Жанны д’Арк. Между этими людьми возникает чувство, которое трудно объяснить и ещё труднее показать на экране. Они сидят друг напротив друга, а режиссёр Глеб Панфилов словно ищет решение: как передать эту близость, как дать зрителю почувствовать то, о чём сами герои, возможно, ещё не решаются сказать?
И тут Куравлёв предлагает простое, почти детское решение: «А давайте я буду напевать, а потом Инна за мной, и вот мы в унисон».
Вспомните эту сцену. Как удивительно она сыграна! Два человека начинают петь, и между ними словно возникает невидимый мост. Никаких признаний, никаких объяснений, никакой привычной кинематографической красивости. Просто два голоса, которые постепенно сливаются в один. И вдруг становится понятно всё, что невозможно выразить словами.
Потому что душа поёт.
А потом за героем Куравлёва приходит жена и, словно нашкодившего мальчишку, уводит его домой за руку. В этой сцене есть и комизм, и неловкость, и какая-то совершенно пронзительная человеческая правда. Только что человек словно прикоснулся к другой жизни, почувствовал, что может быть иным, что в нём ещё живы какие-то забытые чувства, — и вот его возвращают в привычный мир, где всё давно определено и расписано.
Куравлёв играет эту историю без единого лишнего движения, без нажима, без попытки выжать из зрителя эмоцию. И потому она так трогает. В его герое нет ни трагического величия, ни красивой обречённости. Есть обычный мужчина, который на мгновение оказался перед чем-то большим, чем его повседневная жизнь, и сам не вполне понял, что с ним произошло.
Вот так и выглядит настоящее мастерство: когда артист ничего не навязывает зрителю, а тот чувствует гораздо больше, чем видит.
А ещё Куравлёв умел быть самоироничным — порой до такой степени, что казалось, будто он сам посмеивается над собственной экранной славой.
Вспомним «Семнадцать мгновений весны». Куравлёв появляется там с чёрной повязкой на глазу — прямо Кутузов! Но перед нами оберштурмбаннфюрер СС Айсман. Человек из преступной нацистской системы, гестаповец, и при этом персонаж, который не выдаёт Штирлица и сохраняет верность своему товарищу.
В этом образе есть что-то странное и тревожное. Мы понимаем, кто он и какой системе служит, но одновременно замечаем в нём человеческие черты, которые не позволяют свести его к одной характеристике. Ирония здесь соседствует со страхом, симпатия к персонажу — с пониманием исторического ужаса, частью которого он является.
Лиозновой понадобился именно Куравлёв. Артист, который умел показать внутреннюю сложность человека, не оправдывая его и не упрощая.
А «Мимино»? Куда же без него!
Крошечный эпизод, несколько секунд экранного времени. В гостинице «Россия» появляется человек, которого зритель узнаёт мгновенно. В его облике, в интонации, в самой манере держаться есть что-то до боли знакомое. И вдруг он грозно произносит по-армянски: «Профессор Хачикян — это я!» Так звучит синхронный перевод.
«Он Хачикян, и он Хачикян…»
Если Фрунзик Мкртчян с его знаменитым носом, выразительными глазами и неповторимой пластикой стал одним из самых узнаваемых воплощений армянского характера в нашем кино, то Георгий Данелия совершил ещё один маленький режиссёрский фокус. Как ему пришла в голову мысль предложить Куравлёву роль буквально на несколько секунд? И как точно он угадал!
Куравлёв возникает в кадре, произносит несколько слов — и эпизод уже невозможно представить без него. В этом и заключается особый дар большого артиста: неважно, сколько времени ему отведено. Иногда нескольких секунд достаточно, чтобы остаться в памяти навсегда.
И, кажется, Куравлёв с удовольствием принимал такие предложения. Он не измерял роль количеством реплик и не требовал для себя центрального места в кадре. Ему было интересно играть. А если для этого требовалось появиться на экране всего на мгновение — что ж, и этого было достаточно.
Моя любимая его роль — инспектор Гранден в фильме «Ищите женщину».
Изначально этого персонажа должен был играть Михаил Ульянов, но в последний момент отказался, предпочтя картину Никиты Михалкова «Без свидетелей». В результате, кажется, выиграли все: Ульянов получил свою замечательную роль, а Куравлёв — одну из самых обаятельных ролей в своей фильмографии.
То, что он вытворял в кадре вместе с Софико Чиаурели, — отдельное удовольствие. Между ними буквально искрило! Лёгкость, темперамент, виртуозность, свобода, тончайшее чувство комедийного ритма. Они словно играли не по заранее установленным правилам, а на одном дыхании, подхватывая малейшее движение партнёра, любую интонацию, любой взгляд.
И хорошо, что Грандена сыграл именно Куравлёв. При всём масштабе таланта Ульянова этой роли требовались особая лёгкость, некоторая беспечность, умение не утяжелять происходящее. Куравлёв обладал этим качеством в совершенстве. Он не старался быть смешным — и именно поэтому был невероятно смешон. Не пытался очаровать зрителя — и именно поэтому очаровывал.
Есть ещё один замечательный пример — фильм «Самая обаятельная и привлекательная».
Куравлёв играет коллегу героини Ирины Муравьёвой по чертёжному бюро. Семейный человек, отец двоих детей, вполне благополучный мужчина. Но в нём живёт желание хотя бы ненадолго вырваться из привычной жизни, почувствовать себя свободным, пуститься во все тяжкие.
«О, какие мальчики!»
«Идите, девочки… от греха подальше».
Помните их командировку?
Куравлёв великолепно играет ловеласа, дамского угодника, человека, который не прочь пофлиртовать и поиграть в чужую жизнь. И в этом есть особая прелесть: в действительности он был совсем другим — однолюбом, преданным своей жене Нине, которую любил и которой восхищался.
Вот что значит быть артистом. Не обязательно жить так, как твой герой, не обязательно разделять его привычки и желания. Нужно лишь настолько глубоко понять человека, чтобы зритель поверил: да, он именно такой. И тогда на экране возникает не набор актёрских приёмов, а живая человеческая натура.
Куравлёв умел это делать с удивительной лёгкостью.
Но есть у меня и личные воспоминания о Леониде Вячеславовиче. И, пожалуй, они дороги мне не меньше, чем его замечательные роли.
Все знали, что Куравлёв не любил интервью и давал их крайне редко. Когда ему исполнялось 75 лет, я решил поздравить его необычным способом: позвонил нескольким замечательным людям, его коллегам, попросил вспомнить о нём, сказать доброе слово.
Позвонил и Леониду Ярмольнику. Тот рассказал забавную историю с гастролей: решил разыграть Куравлёва, вынул из его пиджака деньги, которые тот уже получил, а вместо них положил нарезанную бумагу. Обычный артистический розыгрыш — шутка, каких в актёрской среде, наверное, немало.
Я всё аккуратно записал и опубликовал.
А на следующий день раздался звонок. Звонил сам Леонид Вячеславович.
«Это же враньё! Неправда! Ну как я мог допустить, чтобы это со мной произошло?!»
Я пытался объяснить, что лишь передал рассказ Ярмольника, ничего не придумывал от себя. Но Куравлёв был непреклонен:
«Вы не имели права это написать!»
И тут я, вероятно, совершил ошибку. Вместо того чтобы спокойно выслушать его, попытался отшутиться:
«Ну, надо же быть самоироничным».
«Что, самоироничным?! Да как вы смеете?!»
И он повесил трубку.
До сих пор вспоминаю этот разговор с некоторой неловкостью. Последнюю фразу я действительно не должен был произносить. Особенно если помнить, что к тому времени из жизни ушла Нина — его любимая жена, спутница всей жизни. Он тяжело переживал эту утрату. Позже мне рассказывали, что в тот период он особенно остро реагировал на многие вещи.
Я не знаю, что именно стояло за его реакцией в тот день. Да и вправе ли мы вообще судить о чужих чувствах, зная лишь малую часть того, что происходит с человеком? Иногда за резкостью скрывается боль, за раздражением — усталость, за нежеланием разговаривать — такое одиночество, о котором посторонние даже не догадываются.
Но наша история на этом не закончилась.
Однажды замечательная журналистка Лена Мильчановска, человек, который, кажется, способен пройти сквозь любую стену, всё-таки взяла у Куравлёва интервью. Да, ей это удалось. И в разговоре он неожиданно вспомнил моё интервью с Аллой Демидовой, отозвался о нём добрыми словами.
Я позвонил Леониду Вячеславовичу.
И мы прекрасно поговорили. Спокойно, тепло, доверительно — словно давно знакомые люди, которым не нужно ничего доказывать друг другу. Я рассказывал о себе, он — о себе. Мы говорили обо всём, и постепенно исчезло то неловкое чувство, которое осталось после нашего первого разговора.
Как же тепло стало у меня на душе!
Наверное, именно такие мгновения и остаются в памяти на всю жизнь. Не только встречи с великим артистом, не только возможность поговорить с человеком, которого знаешь по десяткам любимых фильмов, но и простое человеческое примирение. Возможность услышать друг друга, оставить позади обиду, понять, что жизнь гораздо сложнее наших представлений о ней.
И что за известным именем, за экранным образом, за всенародной любовью всегда стоит живой человек. Со своими слабостями, болью, обидами, привязанностями. Человек, которому, как и всем нам, иногда трудно подобрать нужные слова, иногда хочется закрыться от мира, а иногда — просто поговорить по душам.
Сегодня, вспоминая Леонида Куравлёва, я думаю не только о его ролях. Я думаю о его удивительном даре быть одновременно простым и глубоким, смешным и трогательным, тонким и совершенно естественным.
Он мог сыграть человека, которого мы хотели бы иметь своим другом, — и человека, которого хотелось бы встряхнуть, заставить опомниться. Мог рассмешить одним взглядом, одной интонацией, несколькими словами. А мог вдруг заставить замолчать и задуматься о собственной жизни, о времени, о людях, среди которых мы живём.
Он никогда не смотрел на своих героев свысока. Не поучал, не осуждал, не пытался сделать их лучше, чем они были. Он просто показывал их такими, какие они есть, — со слабостями, смешными привычками, нелепыми поступками, достоинствами и надеждами. И в каждом находил что-то человеческое.
Может быть, поэтому мы так любили его героев. Потому что узнавали в них себя, своих друзей, соседей, родных. Потому что за ними стояла настоящая жизнь — непридуманная, не приукрашенная, со всеми её радостями и горестями. Жизнь, в которой человек может быть смешным и нелепым, слабым и растерянным, но всё-таки оставаться человеком.
Куравлёв умел увидеть в обыкновенном человеке нечто достойное любви. И, кажется, именно за это мы любили его самого.
Звания народного артиста СССР у Леонида Куравлёва не было. Но разве измеришь народную любовь официальными званиями? Её не присваивают указом, не вручают на торжественной церемонии. Она возникает иначе — постепенно, годами, десятилетиями. Из ролей, которые становятся частью нашей жизни. Из героев, которых мы помним лучше многих реальных знакомых. Из интонаций и взглядов, которые остаются с нами даже тогда, когда давно закончился фильм.
В конце концов, народным артиста делает не звание. Его делает зритель. Тот самый, который спустя годы вновь включает старый фильм, улыбается знакомому лицу и вдруг чувствует, что встретил родного человека.
Таким для миллионов из нас был Леонид Куравлёв.
Свой среди своих. Артист, в котором мы узнавали себя и тех, кого любили. Человек, который умел быть разным, но никогда не переставал быть настоящим.
Великий артист. И просто наш человек.
Разве можно забыть такого?