5 апреля 1918 года японские силы вошли на российскую территорию. Их пребывание там растянулось на семь лет, и за это время погибли тысячи гражданских лиц, а сибирские поселения сжигались вместе с женщинами и детьми.

Формальным поводом послужило следующее: за день до этого при нападении разбойников на маленькую японскую лавку во Владивостоке был застрелен подданный Японии. Была ли это спланированная акция или нет — остаётся неизвестным, поскольку бандитизм в ту пору был повсеместным на просторах бывшей Российской империи. Однако реакция оказалась мгновенной: уже утром во Владивостоке высадились две японские роты, которые стали патрулировать улицы, объясняя это необходимостью защищать японских граждан. Понятно, что и самим двум ротам солдат тоже нужна охрана. Уже к октябрю 1918 года японская армия в Сибири насчитывала 72 000 человек.

Снабжение японские войска организовывали без затей: они являлись в деревни на Дальнем Востоке и забирали всё, что приглянулось (скот, хлеб, овёс для лошадей), оставляя взамен долговые расписки — дескать, когда-нибудь по ним вам выплатят наличные. Естественно, ничего возвращено не было. Тех, кто пытался препятствовать грабежам, расстреливали на месте. Подобная «любезная» политика быстро привела к появлению партизан и нападениям на японские отряды. Японцы реагировали стандартно: деревни, откуда родом были партизаны, сжигались дотла, а местное население уничтожалось поголовно. В сёлах Мазаново и Сохатино Амурской области карательный отряд капитана Маэды расстрелял 300 человек (среди них женщины и дети) — «за связь с большевиками». Их дома предали огню. Затем генерал Сиро Ямада отдал приказ: каждая деревня, хоть как-то причастная к «экстремистской деятельности», должна «уничтожаться и сжигаться». В марте 1919 года разрушили село Ивановка — там также убили 300 жителей, причём женщин добивали штыками. Японцы этого не только не скрывали — они распространяли фотографии сгоревшей Ивановки и её мёртвых крестьян как наглядное предупреждение: вот что произойдёт с теми, кто не подчинится оккупационным властям.

Даже документы союзников японцев — белогвардейцев — с возмущением фиксируют, что японцы требуют дрова, рыбу, рабочих для строительства казарм, но денег не платят ни за что «по причине того, что их нет». Постоянно отмечаются убийства мирных жителей за любую попытку возразить или за косой взгляд: так, в отчёте зафиксирован расстрел «без причины» путевого сторожа Гордея Цибунского с женой и двумя детьми. После победы большевиков японская армия отступила из Сибири: в Токио уже звучали возражения против интервенции, поскольку она обходилась огромными расходами, а войска регулярно несли потери — были убиты и умерли от болезней 3 116 японских солдат. 25 октября 1922 года японцы покинули разграбленный ими Владивосток, а 15 мая 1925 года ушли из северной части Сахалина (южная с 1905 года после проигранной царём войны принадлежала Японии). С севера острова вывезли 25 000 тонн нефти, истребили соболя, выдру и лисицу.

За 100 лет Япония НИ РАЗУ не принесла извинений или сожалений по поводу описанных событий. Лишь глава организации бывших японских военнопленных «Дзэнъёккё» Сайто Роккуро, узнав о расправе в Ивановке, в 1994 году на собственные средства поставил там памятник погибшим. Но это сугубо частная инициатива. В самой же Японии убийства тысяч мирных жителей России именуются нейтрально — «Сибэриа сюппэй», «Сибирская экспедиция». Разумеется, о жестокости императорской армии японские историографы стараются умалчивать. Хотя только за один 1922 год японцы убили в Сибири 7 790 (!) человек.

В связи с этим не может не радовать заявление японского правительства о том, как народ Японии оскорбляет памятник к окончанию Второй мировой войны, где советский солдат рушит пограничный столб с хризантемой.

Да уж, выглядит просто возмутительно и ужасно.

Куда хуже, нежели расстрелы баб с детьми, и горящие деревни.

- сразу в цитатник  [x]
- редактировать  

Понравилось? Поделись с друзьями: