Детская поэтесса Агния Барто помогла воссоединиться почти 1000 семей.
Мы привыкли думать об Агнии Барто как о детской поэтессе, но мало кто знает, что целых девять лет — с 1965 по 1974 год — она занималась совсем другим делом. Она искала людей, разлученных войной.

Всё началось с личной трагедии. За пару дней до Победы ее старший сын Гарик нелепо погиб под колесами грузовика. Убитая горем Барто потеряла интерес ко всему, и единственным местом, где ей становилось хоть чуть-чуть легче, были детские дома. Глядя на этих малышей, она не переставала поражаться их мужеству. В своей книге «Найти человека» она вспоминала слова семилетней Наташи, которая упорно твердила всхлипывая: «Я из-за иголки плачу, а не по маме… Иголка тупая, вышивать нельзя».

Поездка в один из таких детдомов вдохновила ее на поэму «Звенигород». Работая над ней в 1947 году, Барто и представить не могла, как круто эта книга изменит ее судьбу.

Спустя семь лет сотрудница библиотеки из Караганды прочитала поэму уборщице Софье Гудевой. Во время войны та потеряла восьмилетнюю дочку Нину и теперь написала поэтессе — без всяких жалоб и просьб, просто с надеждой, что девочка жива и выросла в хорошем месте.

Барто решила помочь, хотя особо ни на что не рассчитывала. Она дошла до московского Отдела розыска, и уже через восемь месяцев милиция нашла 18-летнюю Нину на швейной фабрике в Умани. Радостную весть матери принесла сама Агния Львовна.

Когда в 1964 году история получила огласку в прессе, на адрес Барто посыпались письма. Люди просили найти их потерянных детей. И тогда ее осенило: искать нужно через радио.

Первый эфир на «Маяке» прошел в 1965-м. Передача выходила строго 13-го числа каждого месяца в 9 утра — просто потому, что именно 13-го числа пришло известие о первом успешном воссоединении семьи. На один выпуск отводилось 25 минут, за которые успевали рассказать о двух десятках людей.

Но самое страшное было после эфиров. Мешки и чемоданы с письмами заполонили всю квартиру Барто, их складывали прямо в коридоре. Доходило до того, что на конвертах писали просто: «Москва, писательнице Барто».

Письма приходилось сортировать. Самые безнадежные отправлялись в «грустную» папку, а те, где было хоть зацепиться за воспоминания, — в большие зеленые конверты с названием «Следы». Поэтесса признавалась, что самой мучительной для нее была толстая синяя папка с пометкой «Совсем мало воспоминаний».

Дети войны часто не помнили ни имен, ни фамилий — их давали в детдомах наобум. Барто придумала опираться на обрывки детской памяти: кто с кем бежал под гул самолетов, у кого как звали отца или какие грибы собирали в лесу. Иногда на один такой запрос откликались десятки людей. Так, на письмо Владимира Субботина, помнившего свою настоящую фамилию Дробязко, пришло сразу 50 откликов от однофамильцев.

Бывали и невероятные совпадения, когда разыскивающие друг друга родственники жили в одном городе и даже заходили в одну и ту же столовую, но не узнавали друг друга.

Все девять лет программы Барто почти ничего не писала. Она жила этой работой, мысленно возвращаясь к письмам даже за чтением классики: перечитывая Толстого, она ловила себя на мысли, что искала бы Николеньку по истории с разбитым флакончиком.

Когда передачу закрыли в 1974 году из-за иссякающего потока писем, официально считалось, что Барто помогла воссоединить 927 семей. Но на деле счастливых людей было гораздо больше, ведь за каждой строчкой находились не просто два человека, а целые потерянные династии

- сразу в цитатник  [x]
- редактировать  

Понравилось? Поделись с друзьями: