Продолжаю небольшой цикл публикаций с фотографиями, запечатлевшими Санкт-Петербург – Петроград – Ленинград – Санкт-Петербург в разное время. Размещать фотографии буду в хронологическом порядке. Эту часть цикла я хочу посвятить фотографиям Ленинграда с высоты птичьего полёта, сделанным в 1930-1932 годах.

Почти все выложенные здесь снимки сделаны фотографами Борисом Игнатовичем и Николаем Штерцером. О судьбе Штерцера я рассказал вкратце в части 8. Бориса Игнатовича ждала лучшая участь. В то время, о котором идёт речь, он руководил фотосекцией группы «Октябрь». В годы Великой Отечественной войны Игнатович работал военным фотографом. В дальнейшем сотрудничал с разными издательствами, в том числе с газетой «Правда» и журналом «Огонёк», с «Журналом Мод», «Стройиздатом» и журналом «Советское фото».

Все фотографии в этой публикации, кроме первой и трёх последних, были сделаны в 1931 году во время аэросъёмки Ленинграда с самолёта-разведчика Р-5.

Насколько трудным был процесс, видно из рассказа одного из фотографов, Николая Штерцера, о первом дне съёмки.

«Не прошло и 5 минут, как в телефон, которым я был соединён с летчиком, раздался оглушительный голос (телефон сильно резонировал). «На курсе академия — приготовься!» Момент, и моя старая, скрипучая клапкамера «Minimum Palmos» 9X12 см. нацеливалась в поисках кадра на Академию наук — первую по плану тему для съемки. Через ньютоновский видоискатель мелькали сотни комбинаций возможного кадрирования. Наконец, я нашёл кнопку затвора. Затвор был установлен на 1 /400 секунды, при светосиле 6,3. Сперва мне показалось, что затвор не спустился. В окружающем рёве пропеллера и бешеном встречном ветре всякий сторонний шум терялся, и такой звук, как спуск затвора, прошёл незамеченным. На самом деле затвор сделал, конечно, свое дело, и снимок состоялся. Я не был только уверен в удачной кадрировке сюжета. Вот тут-то и начинаются непривычные обстоятельства, отличающие аэрофотосъемку от наземной, и их заранее не учтёшь. Дело в том, что имея 140 км скорости в час, при высоте в 300 м, а иногда и ниже, видишь, как всё, что находится внизу, быстро продёргивается под тобою. Совершенно нельзя ни секунды медлить. Сюжет, нужный к съёмке, только несколько мгновений стоит, так сказать, на курсе и возможен к кадрировке. В следующий момент кадр проскакивает под самолетом. Если эти несколько моментов пропущены и сюжет не «сел в кадр», то это значит — делай второй вираж, чтобы повторить съёмку, или прощайся с сюжетом совсем, ты его больше не снимешь. Учитывая то обстоятельство, щёлкаешь затвором, зачастую не успев скадрировать как следует сюжета. А секундой позже видишь, как объект «лёг в новые рамки», более компануется в кадр, тотчас заменяешь кассету, заводишь затвор, выдёргиваешь задвижку, пряча её между колен, чтобы не улетела, нацеливаешься и... увы, опять нет кадра, да и сюжета тоже нет — проскочили. Из-за этого приходится просить летчика по нескольку раз виражировать над объектом съемки, и всё же я заранее знал, что будет много промахов.
Таким образом, в течение первых 15—20 минут я использовал все заряженные 12 пластинок, и пришлось сесть на перезарядку в мешке, сообщив об этом по телефону летчику. Перезаряжать в мешке налету, в буквальном смысле этого слова, очень неудобно. Отверстие, где находится сиденье, тесное, повернуться некуда, да и опасно, так как кругом проходят тросы управления самолёта, задеть которые никак нельзя. После перезарядки я с жадностью набросился на новые темы и тут вдруг обнаружил одно чрезвычайно неприятное для меня обстоятельство. Сильный ветер, от быстрого полёта, то снизу, то сбоку, сильно вдавлял внутрь мех камеры. Это я не сразу заметил, будучи отвлечён исключительно в сторону композиции кадра. Для меня стало сразу ясным, что от этого вдавливания могло случиться. И я понял, что моя «старуха», «Minimum Palmos», да, пожалуй, и всякая другая камера с мехом для съемки с открытого самолёта не годится. На моё счастье, при мне находилась взятая про запас «Лейка». Должен признаться, что до полёта я большие надежды возлагал па мою испытанную в боях старую клапкамеру. Здесь, очевидно, играла роль, главным образом, привычка, хотя я до этого и Лейкой много работал. Вот тут-то меня «Лейка» и начала выручать. Обладая значительной портативностью и чрезвычайной лёгкостью в работе, камера без разовых кассет сразу заняла свое привилегированное место. Механическое чередование одного снимка за другим путем быстрого завода дало мне возможность открыть буквально «пулемётный огонь» по объекту съемки. Часть снимков я делал при светосиле 4,5 и 1/400 сек., остальные при 3,5 и 1/500 сек. В 15 минут первые 40 снимков кассеты были сняты. Минутная перезарядка без всякого мешка, и свежие 40 кадров ожидали новых «жертв» в виде все новых и новых объектов, обыгрывая их со всех сторон. Я «садил» один сюжет за другим, не отрываясь от видоискателя. Так продолжалось, пока последний кадр не был использован и три катушки по 40 кадров были сняты. С досадой я сообщил об этом по телефону пилоту, и самолет, скользя на крыло, взял направление на аэродром».

- сразу в цитатник  [x]
- редактировать  

Понравилось? Поделись с друзьями: