Переведено автором публикации.

Лицо немецкого офицера в шрамах давно стало голливудским штампом – холодные глаза, волевой подбородок и неровная отметина на одной щеке.

Оказывается, этот троп – не совсем выдумка. Многие высокопоставленные офицеры, воевавшие в обеих мировых войнах, в молодости были членами элитных студенческих братств, и шрамы служили доказательством их принадлежности к этим братствам.

Хотя некоторые из этих шрамов были, несомненно, обретены на поле боя, удивительное их количество было получено умышленно, и причиной тому была вековая германская академическая традиция фехтования, известная как Мензур.

Иностранных туристов, посещавших Германию в конце XIX века, поражал вид студентов университетов – особенно имевших отношение к студенческому корпусу престижных институтов вроде Гейдельбергского, Боннского и Йенского – похвалявшихся шрамами на лицах на разных стадиях заживления.

Одни были старыми и зарубцевавшимися, другие – только что нанесёнными, а на некоторых ещё были наложены повязки. Для приезжих это было странное и неприятное зрелище. Для самих же студентов шрам был предметом гордости.

Практиковавшееся в Германии, Австрии, Швейцарии, Латвии, Эстонии и в меньшей степени в Бельгии, Литве и Польше, мензурное фехтование строго регулировало правила ведения боёв на саблях между двумя представителями соперничавших братств.

Само слово происходит от латинского mensur (мера), намёк на точную, методичную природу боя.

В отличие от обычной дуэли, Мензур – это не про победу и поражение, здесь нет победителя и побеждённого. И в отличие от спортивного фехтования, он не про скорость или уворачивание. Это – проба характера.

Участники стоят на определённой дистанции, на расстоянии вытянутой руки, и им запрещено отступать и уклоняться. Цель – не избежать удара, но вынести его, не моргнув глазом – проявление стойкости считалось самой важной воспитательной целью традиции.

Единственными законными местами для нанесения ударов были незащищённые области лица и головы, и на каждом бое присутствовали два врача, по одному на каждого участника, чтобы обрабатывать раны и останавливать бой, если раны окажутся серьёзными.

Оружие изготавливалось специально для этого ритуала. Известное как Мензуршлегер (Mensurschläger) или просто Шлегер (Schläger), оно было двух видов. Более распространённым вариантом был Корбшлегер (Korbschläger) с гардой для руки в форме корзины. Некоторые университеты отдавали предпочтение Глокеншлегеру (Glockenschläger), рукоятка которого имела форму колокола (Glocken).

Оба оружия были сконструированы так, чтобы не колоть, а резать, и нанесённые травмы представляли собой рассечения лица, а не более глубокие и более опасные раны.

Такие рассечения, будучи залеченными, стали известны как Schmiss – слово, иногда переводимое как “smite” (удар) – и их носили как знак чести, особенно во второй половине XIX и в первой половине XX века.

В обществе, в котором культура дуэлей была очень престижна в немецких и австрийских университетах, шрамы говорили о том, что их обладатели имели мужество, благородное происхождение и положение в обществе. Они являлись зримым доказательством того, что человек со шрамом испытал боль, но не отступил.

Говорят, сам Отто фон Бисмарк якобы судил о мужестве человека по количеству шрамов на его щеках, и эти отметины часто считались заслугой – знаком того, что одобрительно называли «хорошим материалом для мужа».

Из-за того, что мензуром орудовали одной рукой, а большинство фехтовальщиков были правшами, порезы обычно появлялись на левой стороне лица, правая его сторона обычно бывала нетронутой. Опытные фехтовальщики, участвовавшие во многих боях, могли заработать немало шрамов.

Один дуэлянт, умерший в 1877 году, участвовал по крайней мере в тринадцати поединках, и при этом на голове, лице и шее у него было 137 шрамов – свидетельство того, как часто практиковалась эта традиция. [Тут я недопонял: неясно, как трактовать эти цифры].

Сами раны, впрочем, редко были такими ужасными, какими казались. Сообщения того времени описывали их как вызывающие временные неудобства, зато оставляющие после себя шрамы, служившие «вечным свидетельством достойного боя». Травмы носа, губы или уха были более болезненными, но большинство порезов вылечивалось без серьёзных осложнений.

Из-за обильных возлияний, отмечалось в сообщениях, раны воспалялись и распухали, что ухудшало образование рубца – подробность, о которой следует упомянуть.

Несомненно, престиж этих отметин вызывал подражание среди тех, кто ни разу не ступал на фехтовальную площадку. Некоторые студенты, не принимавшие участие в Мензуре, наносили себе шрамы при помощи бритвы, а другие намеренно бередили заживающие раны, чтобы сделать шрамы более заметными – такие поступки весьма осуждались обществом.

Были даже такие, кто платил врачам, чтобы им исполосовали щёки. Со временем по мере того, как культурная значимость дуэльных шрамов стала спадать, уменьшилась и глубина шрамов.

Обычай в основном отмер после окончания Второй Мировой войны, и в современной Германии традиция существует только среди групп неформалов – пережитка эпохи, когда шрам на щеке значил нечто большее, чем то, чему могла научить школа.

Источник фото: Wikimedia / Upscaled and enhanced by RHP / Flickr

- сразу в цитатник  [x]
- редактировать  

Понравилось? Поделись с друзьями: