85 лет назад именно они первыми встретили натиск немецких войск. В ночь на 22 июня Брестская крепость попала под удары вражеской авиации. Среди её защитников было больше ста пятидесяти медицинских работников, которые до последней возможности вытаскивали раненых и больных.
К началу Второй мировой Брестская крепость уже давно не выполняла первоначальную роль пограничного укрепления. Её возвели в 1830–1840-х годах по приказу императора Николая I и по проекту Карла Оппермана. Тогда она отвечала требованиям своей эпохи. Но спустя век кирпичные стены толщиной два метра уже легко пробивались артиллерией и авиабомбами. Поэтому крепость перестала быть оборонительным форпостом и превратилась в крупный военный городок, где размещались части, склады, конюшни, жильё и медицинские учреждения. Там же жили и гражданские — примерно триста семей военнослужащих.
Всего к началу войны в крепости находилось около девяти тысяч советских солдат и офицеров: подразделения 6-й и 42-й стрелковых дивизий, пограничники 17-го погранотряда, бойцы 132-го отдельного батальона конвойных войск НКВД, штабные работники.
Чтобы понять, что происходило в крепости в первые часы и дни войны, важно помнить: слово «крепость» здесь не означало единую территорию за одной стеной. Это были четыре отдельных острова. На Центральном располагалась Цитадель — сердце крепости, где среди прочего находились главные запасы продовольствия и медикаментов. Западный остров занимало Тереспольское укрепление. На Северном острове было Кобринское укрепление, где стояли жилые дома для семей военных. Укрепление на Южном острове называли Волынским, или Госпитальным, потому что именно там работал Брестский военный госпиталь № 2396. К моменту нападения в нём лечились от трёхсот до пятисот пациентов, а трудились около ста пятидесяти врачей, фельдшеров, медсестёр и санитаров. Там же находился 95-й отдельный медико-санитарный батальон. Острова разделяли рукава Буга и Мухавца и искусственные каналы, а перебраться с одного на другой можно было только по мостам.
Существовавшие тогда «Планы прикрытия государственной границы» вообще не предполагали обороны внутри крепости. Наоборот, по боевой тревоге стрелковые части должны были сразу покинуть расположение и рассредоточиться в полевых укреплениях и вдоль Буга. В крепости оставался лишь один батальон, прикрывавший отход.
Брестская крепость стояла прямо на границе, за которой уже были сосредоточены крупные силы противника, а ближайшая немецкая авиабаза находилась всего в 15 км — несколько минут полёта. Это не оставляло шансов даже на двухчасовую подготовку к обороне границы. Но, судя по всему, руководство страны слишком сильно верило в то, что внезапного нападения быть не может.
Первый удар
Обстрел крепости начался в 03:15 22 июня 1941 года. Немецкая авиация прекрасно знала, куда бить. Сначала была создана сплошная зона огня у ворот Цитадели — Холмских, Тереспольских, Брестских и других. В итоге лишь очень малая часть личного состава успела по тревоге выйти из кольцевой казармы Цитадели; большинству пришлось укрыться в подвалах и оказаться в блокаде.
Очень быстро, уже в первые минуты, под перекрёстным огнём оказались мосты, соединявшие острова, была уничтожена вся связь укреплений друг с другом и с внешним миром. Крепость распалась на четыре полностью изолированных острова.
Одновременно немцы стали целенаправленно бомбить госпиталь. Терапевтический и хирургический корпуса мгновенно загорелись и начали рушиться. Многие лежачие больные погибли под обломками или сгорели в первые же часы атаки.
Трое
Старшей медсестрой хирургического отделения была Прасковья Леонтьевна Ткачёва — вольнонаёмная сотрудница Красной Армии. Когда в отделении вспыхнул пожар, эта девушка, которой тогда ещё не исполнилось и 25 лет, начала на себе выносить прооперированных и лежачих пациентов. Она спасла 28 человек, прежде чем уцелевшая часть здания обрушилась и погребла остальных. Но даже после этого, переправив спасённых в казематы земляного вала Волынского укрепления, она снова вернулась в госпиталь, чтобы вынести хотя бы какие-то лекарства.
По-видимому, она оказалась отрезана от коллег. В это же время в другом корпусе госпиталя срочной эвакуацией больных из горящего здания руководил начальник госпиталя, военврач второго ранга Борис Алексеевич Маслов. Вместе с другими медработниками он укрыл часть пациентов в бывшем пороховом погребе, который тогда использовался как овощехранилище.
Старшую операционную сестру 95-го отдельного медико-санитарного батальона, военфельдшера Раису Ивановну Абакумову штурм застал на Северном острове, где она жила. Пробиться к месту службы под непрерывной бомбёжкой было уже невозможно, и она укрылась у земляных валов Восточного форта — самого сильного очага обороны на Северном острове, которым командовал майор Пётр Гаврилов. Там она оказалась единственным профессиональным медиком, и ей предстояло спасать жизни постоянно прибывавших раненых.
В разных концах крепости каждый из них пытался справиться с всё возрастающим числом раненых в немыслимых условиях.
В темноте
Они были отрезаны от складов с медикаментами и продовольствием, находившихся в Цитадели. Впрочем, эти склады взорвали в первые же часы. Запас лекарств оказался ничтожным, перевязочного материала почти не осталось. На бинты рвали нательное бельё, иногда снимали его с убитых; там, где удавалось, использовали спасённые простыни и шторы.
Не было никаких обезболивающих и наркоза. Сложные операции, включая ампутации раздробленных конечностей, извлечение осколков и обработку рваных ран, делали наживую. Инструменты обеззараживали на открытом огне свечей или в остатках спирта, если его удавалось найти. Оставалось надеяться только на силы организма и чудо, но медики не опускали рук и не прекращали попыток спасти каждого.
Света не было. В подвалах стояла кромешная тьма, наполненная запахом гари и пылью, которая поднималась от бесконечных взрывов снаружи. Наверху рвались снаряды. Перевязки и даже операции приходилось делать при свете одинокого фонарика, керосиновой лампы или чудом добытой свечи.
Не было и воды. Центральный водопровод крепости вышел из строя в первые часы атаки, и нечем было даже напоить больных, не говоря уже о какой-либо санитарии. Снаружи, за стенами, текли реки, но набрать даже речной воды было невозможно: немецкие войска круглосуточно контролировали береговую линию, ночью освещали её прожекторами и постоянно простреливали.
Но другого источника воды не было, и бойцы и медики не оставляли попыток добраться до берега. Большинство из пытавшихся погибли на месте. Воду старались добыть и иначе — по каплям собирали конденсат со стен сырых подземных казематов, до дна вычерпывали грязную техническую воду из радиаторов искореженных машин. Собранные капли отдавали в первую очередь тяжелораненым, которые бредили от жажды из-за большой потери крови.
Еды тоже не было. Изредка удавалось найти случайные сухпайки, горсть сухарей или сахара. За несколько дней люди оказались истощены и обезвожены.
Профсоюзный билет
Прасковья Ткачёва развернула собственный подземный лазарет, где, как могла, продолжала оказывать медицинскую помощь. Она даже старалась вести учёт всех поступавших, раненых и умерших. Поскольку бумаги не было, записи она делала прямо в своём профсоюзном билете, куда карандашом вписывала фамилии, имена, отчества, воинские звания солдат, характер их ран и даты смерти. Этот документ уцелел и сегодня представлен в экспозиции Музея обороны Брестской крепости.
Раиса Абакумова организовала перевязочный пункт в подземном помещении, которое раньше использовалось как конюшня. Ей помогали жёны офицеров, рвавшие на бинты нательные рубахи. Несколько раз она выбиралась за водой и чудом оставалась жива. На общем собрании защитников форта она проголосовала за решение «стоять насмерть».
Конец июня — время самых коротких ночей в году. В эти недолгие часы темноты Борис Маслов вместе с другими медиками поднимался на поверхность, чтобы найти и перенести в укрытие раненых.
Плен
Уже 24–25 июня казематы Волынского укрепления были окончательно блокированы немцами. Прасковья Ткачёва, сама уже раненая, попала в плен вместе с оставшимися в живых пациентами и жёнами офицеров. Их вывели за пределы крепости. В немецких архивах сохранился фотоснимок от 24 июня 1941 года, где Прасковья Леонтьевна в белом медицинском халате сидит на земле среди других пленных. В лагере для военнопленных она продолжала тайно оказывать медицинскую помощь.
Тогда же немцы начали методично уничтожать казематы Южного острова с помощью огнемётов и взрывчатки. Пациенты, спасённые медиками во главе с Масловым, должны были сгореть заживо. Чтобы этого не допустить, Борис Алексеевич с коллегами вышли навстречу немецким солдатам в белых халатах. Он смог убедить штурмовиков, что в казематах находятся только раненые, больные и гражданские, и штурм прекратили. Десятки жизней были спасены.
Когда в плен взяли Раису Абакумову, она была в военной форме, поэтому на первом допросе её приняли за сотрудницу НКВД и чудом не расстреляли. Но ей удалось уничтожить документы и выдать себя за гражданское лицо.
Неделя
В июньских боях в казематах, подвалах и на валах укреплений Брестской крепости погибли около двух тысяч советских военнослужащих и медицинских работников.
К концу июня в плен попали примерно 6800–7000 человек. Среди них были тяжелораненые бойцы, истощённые защитники, женщины, дети и почти все уцелевшие сотрудники медицинских подразделений Волынского и Кобринского укреплений.
Из почти девяти тысяч человек, встретивших войну в крепости 22 июня, до Победы в 1945 году дожили всего около четырёхсот. Судьба большинства медицинских работников младшего звена — санитарок, ординаторов — осталась неизвестной: они числятся пропавшими без вести в первые дни.
Брестская крепость держалась неделю. Это не так уж мало для тех, кто оказался под бесконечным огненным дождём в полной изоляции. Но даже после падения Восточного форта 29 июня оборона некоторое время продолжалась в виде отдельных стычек под землёй. Последние уцелевшие защитники в подвалах ухаживали за ранеными товарищами вплоть до конца июля. Одним из последних 23 июля 1941 года в плен был взят командир Восточного форта майор Пётр Гаврилов — истощённый, тяжело раненый, но ещё живой благодаря помощи товарищей.
Долгий путь через лагеря
Все пленные оказались в немецких лагерях.
Раиса Абакумова прошла ад Бромберга и Бад-Шварцтау. Она выжила и была освобождена вместе с другими заключёнными в 1945 году.
Ей пришлось пройти унизительную проверку, прежде чем она смогла вернуться к работе. Вернувшись в родной Орёл, она всю оставшуюся жизнь проработала в городской больнице, но при этом долгое время числилась в списках погибших героев крепости. За заслуги во время войны была награждена орденом Красного Знамени. Скончалась в 1989 году.
Прасковья Ткачёва бежала из лагеря, вернулась в Белоруссию, вышла на партизан и с лета 1942 года до самого освобождения республики была связной, а затем и штатным медиком партизанского отряда имени М. Чернака, входившего в Брестское партизанское соединение. А после войны вернулась в Брест, где работала старшей сестрой в железнодорожной больнице. Скончалась в 1993 году.
О Борисе Маслове некоторые источники утверждают, что он был расстрелян нацистами прямо в крепости. Но есть и мнение, что его направили в лагерь для военнопленных в польский город Бяла-Подляска, где он официально добился у немецкого коменданта разрешения лечить пленных красноармейцев и спас ещё немало жизней. Маслов неоднократно рисковал собой, выдавая фальшивые медицинские справки о смерти или тяжёлой болезни и помогая бойцам бежать из лагеря. А в 1942 году бежал и сам.
Он сумел найти свою семью, а затем ушёл в партизанский отряд имени Богдана Хмельницкого. К концу войны Маслова снова призвали в действующую армию, где он получил звание майора медицинской службы и руководил советским фронтовым эвакуационным полевым госпиталем № 2514.
Несмотря на всё это, в 1948 году Борис Маслов был арестован органами МГБ. За факт нахождения в немецком плену в июне 1941 года трибунал признал его «изменником Родины» и приговорил к 20 годам исправительно-трудовых лагерей. Выжив в немецком лагере, в советском он выжить не смог — военврач Борис Маслов скончался в заключении в 1952 году.
Майору Гаврилову повезло больше — изменником его не признали, хотя много лет он оставался под подозрением из-за того, что оказался в плену.
Возвращённые имена
Всех этих людей нашёл, а кому-то и помог вернуть честное имя один человек — журналист и писатель Сергей Сергеевич Смирнов, открывший для людей подвиг защитников Брестской крепости.
Смирнов сам прошёл Великую Отечественную, уйдя на фронт добровольцем. Он был командиром зенитного взвода, а после стал военным журналистом и спецкором армейской газеты.
Уже после войны, в 1954 году, работая в Москве, Смирнов наткнулся на текст немецкого донесения о взятии Бреста. Из него следовало, что горстка советских солдат без связи и снабжения больше месяца сдерживала продвижение целой немецкой дивизии. Между тем в официальных советских источниках об этом не упоминалось.
Смирнов приехал в Брест как исследователь. Увидев руины и надписи на стенах, включая знаменитое «Умираю, но не сдаюсь!», он дал себе слово восстановить справедливость и посвятил этому более десяти лет жизни.
В 1956 году вышел его первый очерк, посвящённый защитникам крепости. Затем развернулась огромная поисковая работа. Он встречался с очевидцами, разыскивал уцелевших, работал в архивах, искал свидетелей и участников событий через радио и телевидение. Он собирал и проверял множество историй, писал ходатайства в ЦК и КГБ о реабилитации бывших пленных. Именно благодаря ему были реабилитированы Борис Маслов — увы, посмертно, — майор Гаврилов и многие другие. Итогом его десятилетнего труда стала книга «Брестская крепость», в которой воссозданы те страшные дни и снова живы люди, ставшие первыми героями войны.

- сразу в цитатник  [x]
- редактировать  

Понравилось? Поделись с друзьями: